Почта «сердитых писателей»

Есть такие писательские объединения, которые вечно живут в читательской памяти, но есть и такие, которые быстро забываются. Английское литературное объединение, вошедшее в историю под названием «рассерженные молодые люди” не имеет права изглаживаться из нашей памяти. Слишком большой след оставили эти талантливые прозаики, их коллеги-драматурги и кинематографисты в английской и мировой литературе. А оставили ли они след в истории почты? Давайте посмотрим.

Много таинственного и неразгаданного связано с писателями и режиссерами, вошедшими в историю под этим «коллективным названием”. Они вошли в моду в середине 1950-х годов и сразу же привлекли внимание советских читателей острой критикой современной английской действительности. Однако жизнь самих писателей, подробности их визитов в Ленинград и в Москву, их острые политические высказывания по многим причинам тщательно скрывались от широких масс.

К числу рассерженных относятся прозаики Джон Уэйн, Джон Брэйн, Кингсли Эмис, Алан Силлитоу, драматург Джордж Осборн, кинорежиссёры Линдсей Андерсон, Джек Клейтон, Карел Рейш и Тони Ричардсон. Им многое не нравилось в современной жизни. Они остро критиковали неустроенность быта, поведение чиновников и общую скуку послевоенной жизни.

Одним из символов поколения был обаятельный молодой актёр Альберт Финни, марку с фотографией которого выпустила в 2018 году Великобритания (ему посвящены также сувенирные непочтовые марки).

На марке 2018 года мы видим его в роли Гамлета (1975), но известность он получил как исполнитель ролей молодых современных героев.

Хотя в СССР его знали только по фильму Тони Ричардсона «Том Джонс” (по Г.Филдингу, 1962, выход в советский прокат – 1972), и по роли Эркюля Пуаро в фильме «Убийство в Восточном экспрессе”, а не по «современным” ролям, он всё равно воспринимался как наш современник.

Если сохранились конверты писем писателей к издателям, скажем, писем Алана Силлитоу к известному литературоведу и редактору Георгию Анджапаридзе, то это удивительные почтовые документы, ведь русско-английские литературные контакты переживали в 1960-1970-е годы новую эпоху. Англичане колоритно писали о том, что понравилось им в Москве, Ленинграде и в других городах. Например, Силлитоу пришел в восторг от Братской ГЭС. Писатели стремились наклеить на письма, адресованные советским поэтам и прозаикам, красивые марки.

К сожалению, многих представителей этой литературно-кинематографической группировки не найти на марках, но зато их творчество нашло отражение на почтовых открытках. К счастью, в 1950-е годы было принято издавать большими тиражами открытки с портретами знаменитостей, особенно киноартистов. Так появились фотопортреты знаменитого сатирика Кингсли Эмиса (с трубкой), актрис Ширли Энн Филд и Ванессы Редгрейв (называем только некоторые имена), уже упомянутого нами Альберта Финни.

Широко тиражировались и кадры из современных фильмов на бытовые сюжеты. И это было глубоко закономерно. Ведь рассерженные вошли в историю литературы, театра и кино. Из актёров, которые имеют отношение к этому литературному направлению, наиболее колоритно представлен на марках знаменитый английский трагик Ричард Бартон. Но на филателистических объектах мы видим его только в исторических ролях, например, Марка Антония в фильме “Клеопатра”. Будем надеяться, что кадры из фильмов бытового жанра ещё появятся на марках – ведь Бартон очень эффектен не только в ролях классических героев, но и как персонаж фильмов о повседневной жизни Великобритании.

Человеческое общение в общественных местах играло особенную, неповторимую роль в произведениях рассерженных. Многие сцены разворачиваются в садах и парках, в дансингах. А ещё – в пабах. Образ пивной кружки в послевоенные пятидесятые годы постепенно становился одной из эмблем мирной и спокойной жизни. И фильмы тех лет смотрелись как куски реальной, очень человечной и близкой советскому зрителю действительности. Именно тогда – в середине пятидесятых – и пришли к нашим читателям книги Джона Уэйна, Джона Брэйна, Кингсли Эмиса и ушедшего из жизни ровно десять лет назад Алана Силлитоу. В основном это были социально-психологические романы. Они словно зажили своей самостоятельной жизнью на территории бывшего СССР, а это уже само по себе редкое явление в истории литературы. Алан Силлитоу (1928 – 2010) с большим уважением относился к СССР, писал о Москве, Пискаревском кладбище в Ленинграде, о Волгограде и Воронеже. Марка с изображением статуи Матери-родины на Пискаревском кладбище займет законное место в коллекции, посвященной “рассерженным”, ведь слова Силлитоу о блокаде Ленинграда вошли в официальные советские учебники английского языка для средних школ! Период популяризации “рассерженных” в нашей стране – это не только этапы преодоления цензурных рогаток, но и история борьбы неких таинственных сил провидения. Ведь рассерженные “подходили” нашим “шестидесятникам” по духу. Стопроцентные атеисты, критики капиталистического общества, любят рабочий жаргон, часто вспоминают войну – ну прямо советские писатели! Однако что-то было не так. Волею судьбы многие названия книг не поддавались точному переводу на русский язык. Так произошло с романом Джона Брэйна “Путь наверх”, который буквально называется “Место наверху”. Некоторые переводчики решили, что речь идет о жизни на верхних этажах и назвали перевод “Мансарда”. Такое же название хотели дать и одноименному фильму Джека Клейтона. Когда книга вышла в свет с точно переведенным заглавием, её стали путать с другим романом – “Спеши вниз” Джона Уэйна. Библиотекари помнили, что в обоих романах герой движется по вертикали, а куда – вверх или вниз – было не столь важно: обе книги были увлекательными. Их просто рвали на части. И правдивое изображение быта стало одной из причин притягательной силы романов. Огромный успех имел в СССР фильм Брайана Форбса “Угловая комната”. Однако оригинальное название произведения, по которому поставлен фильм, звучало так: “Комната буквой L”. Но ведь в кириллице нет такой буквы! Что делать? Перевели приблизительно. Получалось, что “рассерженные” волей-неволей ставили перед нашими издателями определённые переводческие трудности. Но дело было не только в лингвистике. Советским авторам уже не надо было придумывать антибуржуазные сюжеты: они уже существовали в готовом виде: лишь бы “культурный” советский читатель не соблазнился чистотой и уютом английских пабов! Здесь и начинались загадки. Переводчики романов стали получать инструкции о том, что текстам следует придавать социальную направленность. Вопреки авторскому праву из книг убирались эротические эпизоды, а также любые упоминания об СССР, докладе Хрущёва на ХХ съезде партии и рассуждения о возможности третьей мировой войны. “Рассерженные“ нередко обращались к теме рабочего класса, поэтому опытные филологи инструктировали переводчиков, как заменять солёный рабочий жаргон на нейтральную речь. А если герои фильма говорили за пивом о снятии Хрущёва или спорили о нравственных аспектах запуска в космос собаки, то такие ленты считались полнейшим непотребством. Это почему они так свободно говорят о “нашем Никите” и как смеют осуждать запуск в космос советских собак? Читатели и не знали, что “рассерженным” есть дело и до собак, и до политических деятелей СССР. Эти высказывания вымарывались. Английские писатели приняли близко к сердцу скандал с романом Пастернака “Доктор Живаго”, тем более, что в мире был очень популярен одноименный фильм Дэвида Лина. Во многих романах поднималась тема свободы творчества в СССР. Но и лишенные многих эпизодов и отдельных реплик, романы пользовались фантастическим успехом. Усердные читатели аккуратно извлекали из толстых журналов страницы с текстом романов “Путь наверх” Джона Брэйна, “Спеши вниз” Джона Уэйна, “Зима в горах” его же, и, наконец, “Начало пути” Алана Силлитоу. Эти страницы переплетались и начинали циркулировать в читательской среде. Смешная книга Кингсли Эмиса “Счастливчик Джим” про молодого повесу передавалась с рук на руки, а преподаватели зарубежной литературы сдабривали рассказ об этой книге “благим назиданием” о том, что не к лицу молодому человеку шататься по пивным, что студент или аспирант не должен быть таким безыдейным и расхлябанным, как герой книги Джим Диксон. И на фоне культа молодежи и студенчества в хрущёвском СССР это действительно срабатывало! А ведь именно в атмосфере непринуждённого общения “сердитые юноши” говорили о нашей стране. Они обращались к опыту Советского Союза, старались понять, что мешает советскому обществу стать идеальным. Занесение доклада Хрущёва на ХХ съезде в разряд “литературы для служебного пользования” стало для молодых писателей настоящим шоком. Получалось, что Хрущёва было легче прочесть в Англии по-английски, чем в СССР на языке оригинала. А советских цензоров шокировало то, что герои некоторых фильмов говорили о Сталине и Хрущёве... за пивом, в непринуждённой обстановке, иными словами, не как в советских фильмах. Будучи изначально “рассерженными”, т.е. ориентированными на критику современного общества, молодые прозаики не простили “русским” и берлинскую стену, и события 1968 года в Чехословакии, и высылку А.Солженицына. Все их высказывания об этих событиях (интервью, открытые письма) окружались тайной. Для советских критиков было более чем желательно, чтобы Кингсли Эмис и Джон Уэйн навсегда остались молодыми. Но они старели и всё активнее высказывались о советском строе. При этом во взаимоотношениях рассерженных с советской культурой было и много хорошего. Как мы уже отметили, отрывок из книги А.Силлитоу “Дорога на Волгоград”, посвященный блокаде города на Неве, был включен в советские школьные учебники английского языка, издававшиеся огромными тиражами. В европейский обиход вошло понятие “толстый журнал” (под влиянием положительного имиджа ежемесячника “Иностранная литература” и легендарного “Нового мира”). Сами англичане были поражены астрономическими цифрами тиражей романов “Путь наверх” и “Спеши вниз”, этим по праву гордились и сами авторы книг. Они не понимали только одного: почему в стране, которая так гостеприимно их принимала, нельзя свободно говорить о Сталине, а с 1964 года – и о Хрущёве. Тем более, что москвичи казались гораздо более благодарной читательской и зрительской аудиторией, чем, скажем, французы (во Франции мода на “рассерженных” носила вполне умеренный характер, а участие в фильме “Путь наверх” кинозвезды Симоны Синьоре не спасло фильм от провала во французском прокате). Гигантское число советских зрителей, посмотревших фильм Джека Клейтона “Путь наверх” составляло разительный контраст с холодным приемом, который оказали картине французы. Поэтому марку с портретом Симоны Синьоре мы также поместим в контекст нашей статьи. Литературные контакты развивались, но грянул насыщенный событиями 1968 год. Многие писатели выражали протест против ввода советских войск в Чехословакию. Они писали многочисленные письма своим советским коллегам, обращались в редакции газет. Но сохраняли ли московские поэты или ленинградские прозаики конверты от этих писем со штемпелем августа шестьдесят восьмого? Скорее всего, нет, ведь хранить даже сами письма, в которых рассерженные в энергичных выражениях изливали свой протест против действий советского правительства, было небезопасно. Историко-литературная ситуация до неузнаваемости изменилась. Начиная с 1970-х годов “рассерженные” сердились скорее не на свою страну, а главным образом на советские порядки, на наличие железного занавеса и закрытость советского общества. Роман “Путешествие в Нигилон” – язвительная сатира Алана Силлитоу, место действия которой – вымышленное государство “Нигилон” (“Союз Фашистских Социалистических Республик”) заставляла задуматься: неужели тот же самый автор когда-то выпустил в свет дружелюбные книги “Дорога на Волгоград” и “Любовь в окрестностях Воронежа”? Очень сложное впечатление от СССР осталось у прозаика Энтони Бэрджесса (автора книги “Заводной апельсин”). Его романы пришли к нашему читателю лишь в конце 1980-х годов. Однако вернемся в благополучные пятидесятые годы. В середине 1950-х годов Силлитоу написал роман “В субботу вечером и в воскресенье утром”. Книга о простом рабочем парне написана в раскованной разговорной манере. Едва ли не одна треть действия романа разворачивается всё в том же пабе, но герой книги – рабочий Артур Ситон – несколько озадачивает читателя. Он подумывает о Третьей мировой войне, тревожится за свою судьбу, полагая, что ему предстоит-таки воевать с русскими: явление, не вписывающееся в официальную советскую культурологию. Начался процесс, не имеющий себе равных в истории литературной критики: советские публицисты начали наперебой расхваливать роман..., не переведённый на русский язык. Из-за “питейной направленности” книги, из-за обилия любовных сцен и жаргонного характера диалогов перевод текста оказался невозможен (упоминание о будущей войне с русскими не было большой помехой, ибо цензоры имели опыт вычёркивания из романов целых сюжетных линий, а не то что нескольких реплик). Не очень-то “советским” было и известие о том, что по этому роману снял фильм Карел Рейш, уроженец Чехии, скрывшийся в Англии от нацистов и не вернувшийся в социалистическую Чехословакию. Став зрелым режиссёром, он не стремился вернуться на родину или, скажем, снять фильм об освобождении Праги Красной Армией. Он снимал в Англии английские фильмы, герои которых говорили по-английски. И уж совсем не укладывалось в прокрустово ложе свинцовых советских стереотипов то, что Рейш в фильме об Айседоре Дункан (1968) впервые вывел на мировой экран образ... Сергея Есенина. Лишь через 5 лет – в 1973 году появился экранный образ, созданный Сергеем Никоненко. Ох уж эти “нестандартные” чехи! Итак, в филателии нашли отражение Альберт Финни, Стэн Барстоу и Ричард Бартон. Этого мало даже для мини-коллекции. Лишь в будущем появятся марки, посвящённые упомянутым писателям и актерам. И мы узнаем всё о “рассерженных”. Кто, когда и зачем приглашал их в СССР? Кто и как принимал решения о запрете на сцены пивопития и любовных свиданий в том или ином романе или фильме? Почему Силлитоу дал одному литературному герою (бандиту) кличку “Джек Ленинград”? Что говорил Джон Уэйн на встрече писателей в 1966 году в городе на Неве, вход на которую надёжно охранялся от посторонних сотрудниками КГБ? А главное – почему жизнерадостные писатели-атеисты, полжизни просидевшие в пабах, вдруг обратились к мистике и колдовству? Всё это и по сей день окружено тайной. Получается, что с ”рассерженными” всё время что-то происходило, словно злой рок “курировал” продвижение их творчества к нашему читателю и зрителю. Подчеркнём, что все фантасмагории разворачивались именно в плоскости англо-советских отношений и именно на территории СССР: у всех упомянутых нами книг и фильмов за пределами СССР сложилась счастливая экранная и читательская судьба. Их письма не интересовали цензоров Европы и Америки. Ни в одной стране мира редакторы не вычёркивали из книг слова “пивная”, не вымарывали рабочий жаргон. Все скандалы начинались при переводе книг на русский язык и при подготовке фильмов к выпуску на советский экран. К счастью, сегодня многие запреты сняты, и рассерженных читают, смотрят фильмы по их романам. Многое в этих книгах и фильмах не устарело, а некоторые проблемы даже приобрели особую актуальность. Какие косвенные материалы могут помочь нам отразить данную тему? В СССР имел большой успех фильм Тони Ричардсона “Том Джонс”, поэтому советская марка с портретом выдающегося сатирика Генри Филдинга имеет косвенное отношение к нашей теме. Рассерженные были против закрытых тем. Они все время спрашивали у советских коллег о Пастернаке и Солженицыне (это были “горячие” темы), но при этом уважали Ахматову, Чехова и Горького, знали пьесы Алексея Арбузова, ценили советский фильм “Гамлет”. Отсюда и возможность привлечь соответствующие филателистические материалы при разработке темы. А ещё есть основания вспомнить почтовые эмиссии, посвященные Айседоре Дункан. Ведь в 1968 году вышел фильм “Любовники Айседоры”, поставленный уже упомянутым здесь знаменитым режиссером Карелом Рейшем. Работа над фильмом шла ровно и гладко. Но где найти актера на роль Есенина? Представители Рейша, приезжавшие в Москву, обратили внимание на Олега Видова, Олега Табакова и, наконец, Евгения Евтушенко. Чиновники от культуры были против всех трех кандидатур. Ведь они не знали, каким собирается показать Есенина зарубежный режиссер. А вдруг его образ выйдет каким-то “не таким”? Перестраховочная истерия набирала силу. В результате роль русского поэта сыграл югославский актер Звонимир Чрнко. Западный мир не переварил такую фонетически сложную фамилию, и артиста стали называть Ченко. Он нисколько не похож на Есенина, но фильм получился удачным. Мы помещаем в настоящей статье марку и блок, посвященные Айседоре Дункан и верим, что когда-нибудь кадр из фильма К.Рейша появится на почтовой миниатюре. Фильм очень интересный и в нем много красивых кадров, которые вполне могли бы быть вынесены на марку. В романе Кингсли Эмиса “Русская девушка” главный герой получает от жены распоряжение купить на почте марочные буклеты. И переводчики убрали это. Ведь читатель может не знать, что такое буклет с марками. Зачем его напрягать? Или лучше было бы дать объяснение в сноске? Но это уже чисто филателистический вопрос, а не политический. Как знать, может, это и хорошо: на самом деле политики во взаимоотношениях с рассерженными писателями и так всегда было слишком много, а филателии очень мало. Закончим наш разговор о поколении рассерженных утверждением о том, что если в архивах журналистов и переводчиков сохранились письма “сердитых” писателей и конверты, надписанные их рукой, то это большая культурная ценность, и хочется пожелать, чтобы содержание этих реликвий и сканы конвертов или открыток (с автографами и без) стали достоянием широких масс читателей и любителей искусства.

А.П. Дьяченко, филателист
Член Союза Учёных Санкт-Петербурга,
Член Ассоциации Искусствоведов (AIC)

Другие статьи автора:

Художественный авангард в филателии. Творчество Марка Шагала

За несколько минут до нового 1953 года

Фантастический Петербург: филателистическое измерение

Мир Сурикова

Петербургский призрак Ганс Макарт

Ф.И. Шаляпин в почтовой графике

Орбиты филателиста Л.И. Перескокова

Стиль Беггарстафф в наших альбомах

На марках – наивное искусство

Возможна ли филателистическая эзотерика?